KZ

Главная страницаПедагогическая мастерская - статьи
Живопись
Живопись
15 августа 2016    Автор / Василий Александрович Сухомлинский

Произведения изобразительного искусства утверждают в юной душе чувства величия и красоты человека, поднимают личность в ее собственных глазах.

Рассматривание с детьми картин – такой же сложный способ эмоционально-эстетического влияния, как и музыка. Конкретность, образность мышления в детские годы затрудняет, раскрытие перед воспитанниками обобщающего и содержания изобразительного искусства. Рассматривая картину И. Шишкина «Рожь», ребенок видит только рожь, и для того, чтобы он увидел что-то более значительное,— мир  человеческих чувств, нужна большая подгото­вительная работа.

Азбукой познания живописи является непосредственное наблюдение природы. Чтобы понимать, переживать и любить живопись, человеку необходимо пройти длительную школу чувств именно в мире природы. Уже в детские годы каждый должен учиться открывать красоту при роды, чтобы духовная жизнь ребенка и природа словно бы связывались интеллектуальными, эмоциональными, эстетическими, творческими нитями. Важно, чтобы источником мысли и чувств было познание явлений природы, он красоты. Долгие месяцы приходилось ждать, пока ребенок остановится от удивления перед каким-нибудь неприметным на первый взгляд степным островком или полянкой в лесу, перед украшенным янтарными ягодами кустом шиповника или укрытой легкой дымкой степной могилой, остановится, одухотворенный красотой. Это открытие красоты говорило мне много, и прежде всего о том, что у ребенка появилось в природе что-то свое, личное. Чем раньше поднялся ребенок на эту ступеньку эстетическую и эмоционального развития, тем больше он подготовлен к рассматриванию произведений живописи.

Рассматривание картин – это углубленное вещей и – что особенно важно – познание мира чувств. Есть картины, недоступные ребенку, их нужно рассматривать в отрочестве и юности, но нет картин, которые бы можно было «пройти» в детстве и не возвращаться к ним всю жизнь. В настоящем искусстве нет ничего элементар­ного. Каждое произведение являет собой неисчерпаемый мир чувств. Такие «элементарные» картины, как «Рожь» И. Шишкина, «Грачи прилетели» А. Саврасова, «Золотая осень» и «Березовый лес» И. Левитана, «Русская зима» К. Юона, «Первый снег» А. Пластова, нужно рассматривать и в детстве, и в отрочестве, и в ранней юности; каж­дый раз человек видит в них что-то новое. Повторное рас­сматривание картин обогащает, развивает эмоциональную память, воспитывает то, что можно назвать обостренностью восприятия красоты. Именно благодаря повторному воспри­ятию изобразительное искусство и входит в духовную жизнь подростков. Поэтому с каждым новым периодом интеллектуального, эмоционального и эстетического развития в воспитание включаются все новые произведения живописи и в то же время повторно рассматриваются картины, которые уже рассматривались.

В годы отрочества каждый мой воспитанник уже от­крыл и полюбил свой неповторимый, единственный уголок природы. Обычные, ничем не примечательные пруд, дерево, кустарник, нива приобрели в сознании мальчиков и дево­чек эмоциональную окраску. Именно на эмоциональном богатстве, приобретенном в процессе общения с природой, строилось повторное рассматривание картин, знакомых с детства. Картины «Золотая осень» И. Остроухова и «Зо­лотая осень» И. Левитана рассматривались в часы ранних зимних сумерек, когда на землю тихо падали снежинки. Контраст между тем, что рассматривается, и тем, что про­исходит в это время в природе, является дополнительным стимулом, который открывает источники эмоциональной памяти. У подростков пробуждают желание снова видеть золотую осень не на картине, а в живой природе. И именно потому, что сейчас это невозможно, повышался интерес к произведению искусства.

Я стремился, чтобы каждый наш поход в природу, каж­дая встреча с красотой окружающего мира оставляли в дет­ских и юношеских сердцах капельку радости. Это важное условие того, чтобы повторное рассматривание произведе­ния искусства было новой ступенькой эмоционального раз­вития. В переживании радости огромная притягательная сила искусства. Уже в годы обучения в третьем и особенно  в четвертом классах мальчики и девочки стали создавай свои маленькие картинные галереи: сохраняли репродукции картин. Меня радовало, что им хотелось рассматривать картины. Эта индивидуальная жизнь в мире искусства несравненно ценнее, чем создание так называемых «школьных третьяковок» и т. п. Если картины висят на стене несколько месяцев, ученики перестают обращать на них вин мание, произведения искусства утрачивают значительную часть эмоционального и эстетического влияния. В подростковые годы мальчики и девочки ознакамливались с изобразительным искусством в историческом плане. Систему бесед и рассматривание картин нельзя построить в стрит хронологическом плане. В один и тот же период мы рассматривали такие картины, как «Допрос коммунистов» Б. Йогансона, «Сенокос» А. Пластова, «Бурлаки на Волге* И. Репина, скульптурную группу «Граждане Кале» О. Родена, «Сикстинская мадонна» Рафаэля, «Монна Лилза» Леонардо да Винчи…

 

Изобразительное искусство – могучий способ проникновения в духовную жизнь народа. Воспитание души юного гражданина было бы односторонним, если бы он не познавал сердцем, не чувствовал, не переживал тех страшных бедствий и страданий, которые пришлось перенести нашему народу в прошлом. Специальные вечера были посвящены рассматриванию картин «Бурлаки на Волге» И. Репина, «Проводы покойника» и «Тройка» В. Перова, «Земство обедает» Г. Мясоедова, «Смерть переселенца» С. Иванова, «Прачки» А. Архипова, «Проводы на войну» и «Ремонтным работы на железной дороге» К. Савицкого, «Смертельно раненый» и «Апофеоз войны» В. Верещагина. Только поняв и пережив все, что выпало на долю трудового народа и прошлом, молодое поколение будет дорожить материаль­ными и духовными благами социалистического общества.

Особенно сильным средством интеллектуального, эмо­ционального и эстетического воспитания в подростковом возрасте является портретная живопись. В системе воспитательной работы нашего педагогического коллектива большое  место занимает воспитание способности чувствовать человека – чувствовать сердцем тончайшие движения души, уметь увидеть в глазах горе, обиду, страдание, смя­кшие, одиночество. А самое главное – нужно уметь видеть и чувствовать в глазах своего ближнего потребность в че­ловеческом сочувствии, помощи. Одной из самых тонких и самых трудных проблем воспитательной работы я счи­таю развитие эмоциональной чувствительности и чуткости и мыслям и чувствам другого человека. Зеркалом мысли и чувств являются глаза. Какую бы картину мы ни рас­сматривали, я всегда обращал внимание подростков на глаза человека, образ которого воплотил в своем произве­дении художник. Картины и скульптурные произведения с этой точки зрения составляют целую школу эмоционально-эстетического воспитания.

 

Глаза — это сложнейший мир мыслей, чувств, пережива­ний. Целая система бесед, связанных с рассматриванием картин, у нас была посвящена этому миру. Я стремился, чтобы человеческое благородство, изображенное художни­ками разных времен и народов, переходило в моих воспи­танников, а духовные пороки, ярко выраженные прежде всего в человеческих глазах, пробуждали в подростках чув­ство презрения.

Школе посчастливилось приобрести репродукцию фре­ски Леонардо да Винчи «Тайная вечеря». Этой картине было посвящено несколько бесед. Рассказав о религиозной основе произведения, я ввел мальчиков и девочек в слож­ный мир человеческих чувств, убедив, что религиозный миф – это только внешняя оболочка, предлог для раскры­тия глубоко индивидуального мира человеческих страстей. Увлеченные стихией познания чувств, мальчики и девочки, конечно, забывают, что перед ними картина на библейскую тему. Они видят сложный мир человеческих страстей, стол­кновение добра и зла, благородства и морального паде­ния – предательства.

Пленительными, полными неповторимой поэзии были для подростков вечера, посвященные рассматриванию картин «Монна Лиза» Леонардо да Винчи, «Мадонна с цветком» и «Сикстинская мадонна» Рафаэля. Я хотел, чтобы мои воспитанники пережили чувство одухотворения красотой человеческих чувств, чтобы эта красота породили внутреннюю красоту переживаний в человеческой душе в тот период становления мировоззрения, когда мысль становится особенно пытливой, чуткой к человеку — его моральному облику, духовному богатству, интеллекту. Десятилетия работы в школе убедили меня в том, что познание человека должно быть одухотворено живым трепетом чувств. Мало сказать подростку: «Человек прекрасен благородными чувствами». Эти слова могут ничего не сказать душе, если красота чувств не будет пережита, ощутима

 Во время рассматривания картин Леонардо да Винчи и Рафаэля я особенно остро ощутил необходимость соединить эстетическую культуру восприятия и слово. Тут каждое слово воспитателя должно быть эмоционально-эстети­ческим стимулом, пробуждающим поэтическое мышление. Только там, где есть поэтическое мышление, есть глубоко эстетическое чувствование красоты человека. Поясним историю создания шедевров мирового искусства, я говорил не только о том, что изображено. Плоть и кровь слова как эмоционально-эстетического стимула – это подтекст, то, что переживал художник, что он видел в окружающем мире. Я рассказал о том, что могло вызвать улыбку, увековеченную художником на устах и в глазах Монны Лизы. Тут с особенной глубиной и поэтической выразительностью говорят человеческие глаза. Мгновение, отраженное гением в глазах молодой женщины, –это целый мир чувств. Нелегко было найти слово для того, чтобы создать в воображении мальчиков и девочек то поэтическое понятие о не ясных, неопределенных, быстропроходящих переживании, без которых сердце остается глухим к поэтическим чувствам.

И трудными, и в то же время радостными, исполненными очарования были для меня вечера, посвященные картинам Рафаэля. Я думал, как в произведениях искусства, в которых слились христианство и античность, экстаз наивной веры в неминуемость жертвы, приносимой во имя спасения человечества, и высокая красота человеческого, материнского чувства, раскрыть ту настоящую человеческую красоту, которая облагораживает чувства людей, отдаленных от эпохи Возрождения не только столетиями, по и совсем иным мировоззрением. Чем удачнее слово я на­ходил, чтобы раскрыть то земное, вечное, что поднимает человека над богом, тем сильнее трогала, волновала под­ростков красота искусства и красота человеческого. Я старался найти слова, которые создавали бы у мальчиков и девочек живое, яркое представление о тех человеческих чувствах, которые выражают отношение к самому дорогому – сыну, дочери, человеческому счастью. В образе бо­жественной девы, которая несет миру как жертву для спасения людей частицу самой себя – своего сына, мои воспитанники увидели наивысшую красоту мира – силу материнской любви. В глазах матери не только тревога и предчувствие страданий; в уголках ее дрожащих губ не только покорная неизбежность, но и твердая решимость. Нет в мире другого произведения искусства, которое бы и человеческих глазах передавало бы такую могучую силу материнства. «Портрет того, что думали народы, – так назвал «Сикстинскую мадонну» И. Крамской. – Даже когда человечество перестанет верить... и тогда картина не утратит ценности». В этих словах Крамского выражено пони­мание общечеловеческого в творении Рафаэля.

К названному произведению Рафаэля, к «Рождению Венеры» С. Боттичелли, «Девушке, читающей письмо» Н. Вермеера Делфтского, «Свободе на баррикадах» Э. Делакруа, «Роднику» Ж. Энгра, «Елене Формен с детьми» и «Камеристке» П. Рубенса, «Девочке с персиками» В. Серова, портрету М. И. Лопухиной В. Боровиковского и «Курсистке» Н. Ярошенко мы возвращались не раз в тот период, когда в мальчиках и девочках рождались мужчина и женщина. Я твердо убежден, что, когда в юношескую душу невнятно стучат первые ветры неосмысленных желаний и порывов, очень важно раскрыть всю глубину красоты женщины как высшего воплощения общечеловеческой красоты. Я старался, чтобы мальчики и девочки обожествляли красоту женщины, относились к ней как к чему-то идеальному, неприкосновенному, а в девочках, чтобы утвер­дилось чувство интимности, целомудренности. Никакие моральные поучения, как бы мудро они ни были освещены жизненным опытом и чувством благоговения перед чело­веческой красотой, не могут утвердить в юных сердцах эти благородные, высокие чувства, если рядом со словом не стоит искусство.

Мне долго не удавалось найти «ключ» к пониманию моими воспитанниками глубины и красоты портретной живописи. Когда они были в пятом классе, читая «Три смерти» JI. Толстого, я показал им портрет великого пискаеля, созданный И. Крамским. Слушая и переживая про красное произведение Л. Толстого, подростки все внимательней всматривались в черты его лица, особенно в глаза, Перед ними постепенно раскрывалось «глубокое знание сокровенных движений человеческой жизни» (слова Н. Г. Чернышевского о молодом Толстом). Волевое, одухотворенное мыслью лицо с проникновенным взглядом, который замечает то, что не каждому дано увидеть, сосредоточенность, пытливость, неугасимая жажда найти истину – все это под влиянием чтения воспринималось как живая реальность и в то же время поэтически сложное, непостижимое богатство души, которую нужно познавать всю жизнь и она останется не до конца познанной. Я ни когда не забуду, как, читая восьмиклассникам «Анну Каренину», я выставил перед ними большую репродукцию, Я знал, что этот портрет JI. Толстого писался тогда, когда писатель работал над этим романом, но не говорил об этом подросткам. И вот, слушая высказывания и реплики героев романа, Лариса взволнованно сказала: «Так это же мысли Толстого. Он сам так думает».

Я не помню другого факта, в котором бы с такой значительностью, как в этом маленьком эпизоде, проявилась могучая сила искусства.

Потом, через год, мы читали «Войну и мир», и перед нами стоял большой портрет Л. Толстого, созданный И. Репиным через пятнадцать лет после портрета И. Крамского. В глазах того же мыслителя мои воспитанники увидели теперь иное: лицо Л. Толстого, по их словам, «озарено мудростью и покоем».

Слушая отрывки из произведений М. Мусоргского, мальчики и девочки всматривались в портрет композитор» работы И. Репина. Именно музыка помогла понять, ощутить то вдохновение, ту вершину творчества, на какой сумел увидеть композитора художник и написать его портрет – написать огненно, по восторженной характеристике В. Стасова.

comments powered by Disqus